Юрий Преображенский Юрий Преображенский Юрий Преображенский Юрий Преображенский
Биография
Фотогалерея
Секреты мастерства
Размышления
Новости
Женская сборная
Карта сайта
 
 
 
РАЗМЫШЛЕНИЯ

ОСМЫСЛИВАЯ ЖИЗНЬ. НА СКЛОНЕ
Статья в журнале "Физкультура и спорт", NN 1-3, 5 / 2001


    "Двужильный"

Осенью сорок первого года в северо-западной, финской, части Ладожского озера немецкие самолеты потопили канонерскую лодку "Олекма". Бомба прошила насквозь палубу и днище, корабль так быстро затонул, что те люди, которые остались в живых, не успели точно нанести на карту место трагедии.

Этот пробел надо было ликвидировать. И командование решило направить туда группу лыжников с миноискателями и корабельным компасом, чтобы запеленговать место гибели.

В поисковую группу вошло десять лыжников во главе со штурманом. С собой на салазках из пары лыж мы тащили этот тяжеленный и громоздкий корабельный компас, на время снятый с нашей "Норы". Кто тащил? Понятно, я, а кто еще?

Лед в этой части Ладоги был покрыт толстым слоем снега, но из-за ветра - весь в жестких застругах, как стиральная доска. Погода пасмурная, на горизонте снег и небо слиты. К полудню мы у цели. Находим место. Пеленгуем. Наносим его на карту.

Теперь пора и отдохнуть, "попировать": за пазухой у каждого из нас дневной рацион: рыбные консервы (малюсенькая банка) и сухарь (они нам всю дорогу грели душу).

От ветра мы загородились частоколом из лыж, с лиц сняли марлю (надоела!), с шапок - капюшоны маскхалатов (тоже надоели). Сидя на снегу, я открываю свою банку, кладу рядом с ней на снег сухарь и, приподняв голову, вижу истребители, идущие на бреющем полете.

Сначала (по силуэтам) мне кажется: это наши "И-16". Но у наших шасси убраны, а у этих - отвисают. - Финские "фокеры"! - кричу.

Однако что-либо делать уже поздно: самолеты заметили нас и повернули в нашу сторону. Кругом белая ровная гладь, никуда не спрячешься. Мы попробовали было зарыться в снег, но забыли про свои черные шапки и темные лыжи без белой маскировочной краски.

"Фокеры" вздрогнули, легли на боевой курс.

Всякий раз, поймав кого-нибудь из нас в прицел, один из летчиков нажимал на гашетку, и тогда тот, кто лежал, мог наблюдать, как пули, выпущенные по нему из крупнокалиберного пулемета, приближаясь, поднимают снежные фонтанчики. И голова от них сама собой втягивалась в плечи, ввинчивалась в холодный снег. Но тут летчик, не выдержав напряжения, сам рвал управление на себя, и самолет с ревом выходил из пике, а пули так и недотягивали до жертвы - обрывали свой смертельный танец. Человек с облегчением вздыхал, но ненадолго. Следующий самолет ловил его в свой прицел, и все начиналось сначала.

Наконец самолеты, расстреляв весь свой боевой запас, взмыли ввысь и ушли на свой аэродром. А мы, вскочив на ноги, стали подсчитывать свой урон. К счастью, он невелик: все живы, никто не ранен. Самые большие потери у меня: пропали в снегу сухарь и банка с рыбой, да и крупнокалиберная пуля "отрезала" переднюю часть моей лыжи до крепления.

Сначала потеря сухаря и банки меня огорчили сильнее лыжи, но вскоре...

Пробую передвигаться на лыже без загиба: она зарывается до ботинка в снег. Надеваю на сломанную часть лыжи рукавицу, потом шапку - не помогает ни то и ни другое.

Наш штурман справедливо опасается, что самолеты дозаправятся и вернутся или финны пришлют сюда мощную лыжную разведку, а я теперь для группы будто стопудовая гиря на ногах.

Ребята берут у меня санки с компасом и уходят, уверенные, что я доберусь до базы сам.

Сначала я стараюсь не отставать. Но тщетно: сломанная лыжа продолжает зарываться и я никак к ней не приспособлюсь. Экономлю силы. Начинаю отставать. Спины ребят скрываются.

Наконец понимаю: сломанная лыжа - лишь помеха. Снимаю ее и бросаю. Пытаюсь скользить на одной лыже, отталкиваясь ногой в ботинке и двумя палками. Однако нога и палки продавливают снег, вязнут; хорошего толчка не получается.

Солнце заходит за горизонт, видимость начинает ухудшаться, а я в довершение ко всем бедам теряю след ушедших лыжников. Останавливаюсь и осматриваю даль. На светлой полоске неба, там, где оно соединяется с более темным горизонтом, вижу чуть заметную, похожую на спичку, черточку. По опыту человека, постоянно осматривающего горизонт в дальномер, понимаю: это Осиноветский маяк.

Запоминаю направление и пытаюсь увязать его с появившимися на небе звездами. "Иду" по звездам. Но в конце концов окончательно выбиваюсь из сил. Решаю присесть, отдохнуть.

Холодеет. Мокрая от пота спина мерзнет. Потом холод исчезает, мне становится уютно. Я закрываю глаза, начинаю дремать. Но вдруг словно что-то толкает меня в бок. Открываю глаза и понимаю: вот-вот замерзну. Сна как не бывало. Надо вставать, идти, но ноги одеревенели и не хотят слушаться. Становится ясно, что если не заставлю себя подняться, то никогда не вернусь домой. Стискиваю зубы, встаю, смотрю на свою единственную пригодную лыжу и решаю ее оставить здесь, идти дальше пешком.

В этой части озера сильный северный ветер спрессовал снег в снежные доски, а мороз сделал их более твердыми.

Однако очень скоро я понимаю, что, бросив лыжу, совершил еще одну ошибку. Без нее идти еще труднее: снежная "доска" не выдерживает тяжести ботинка, ноги проваливаются по очереди - я словно поднимаюсь по бесконечной лестнице...

Два часа без передышки проламываю снег и падаю, стремясь хоть каплю отдышаться. И снова холод начинает пробираться через одежду, костенеют руки, ноги.

Нужно встать, идти, а встать я не мог - пополз на четвереньках. Полз как дикий зверь, ничего не видя и почти ничего не понимая, лишь изредка проверяя по звездам: туда ли я ползу? Для этого переворачивался на спину и смотрел на небо, отыскивая свою звезду.

Снег набивался в рукава бушлата, таял. Рукава сперва намокали, а потом замерзали и с трудом сгибались в локтях.

Я снова вставал и снова полз. Когда от этого занятия терял последние силы, то в отчаянии перевертывался на бок, выбирал нужное направление и катился теперь кубарем. Потом снова то полз, то катился.

Счет времени я потерял. Хотелось лежать и не двигаться, но желание выжить, увидеть своих было сильнее. Встать же и осмотреться я боялся: встану и не увижу бухту Морье. Она же была последней надеждой, заставляющей продвигаться вперед.

И вот, перекатываясь так с боку на бок, я вдруг почувствовал под собой что-то твердое. Оно мешает мне катиться дальше.

Пришлось встать на четвереньки, ощупать руками: полукруглый, туманно-белый купол на фоне черного звездного неба. Обойти его не сумел, пришлось снова ползти. И тут меня осенило: "Да ведь это одна из наших пулеметных точек, замаскированная снегом и прикрывающая путь финским разведчикам в бухту, к кораблям, вмерзшим в лед!"

А дальше все было проще простого. Мне наконец удалось встать на ноги, зайти с другой стороны и крикнуть дежурному пароль.

Ребята уже давно вернулись и спали в кубриках сном праведников.

Я тоже разделся у раскаленной "буржуйки", развесил на веревке мокрый бушлат и ватные брюки. Спустился вниз в свой холодный кубрик, снял с гвоздя овчинный тулуп. Улегся. Укрылся одеялом, тулупом. Согрелся. И уснул!

Почему меня не искали? Возможно, все свято верили в мою сказочную лыжную силу.

- Юрка?.. Вернется! Он двужильный!

Дизайн и хостинг
"Компания Контакт", г. Дубна
master@dubna.ru