Юрий Преображенский Юрий Преображенский Юрий Преображенский Юрий Преображенский
Биография
Фотогалерея
Секреты мастерства
Размышления
Новости
Женская сборная
Карта сайта
 
 
 
РАЗМЫШЛЕНИЯ

ЭТО БЫЛО НА ЛАДОГЕ
Статья в журнале "Физкультура и спорт", NN 6 / 2002

    В начале 2001 года (в январском, февральском и мартовском номерах журнала) мы представили на суд читателей статьи старшего брата Владимира Сергеевича Преображенского (доктора ФиС) - Юрия Сергеевича, в прошлом прекрасного спортсмена и тренера, работавшего на протяжении многих лет государственным тренером по горным лыжам. Его воспоминания о годах спортивной молодости и боевых друзьях вызвали интерес у читателей. По телефону и в письмах в редакцию звучал один вопрос: когда будет продолжение? И вот Юрий Сергеевич вновь взялся за перо.

1942 год. Сентябрь. Осень на Ладоге в разгаре. Пожелтели по берегам озера березовые рощи, покраснела осина, и только сосны и ели сохранили свои привычный темно-зеленый цвет. Стаи уток, жирующих в прибрежных водах, то с шумом поднимались, то снова садились на воду. Природа как бы хотела заставить нас забыть о войне, которая была где-то здесь, рядом, и незримо нависала над каждым.

Стряхнув наконец чары прелестного утра, я сел за дальномер и, медленно вращая его, стал осматривать окружающие нас воду и берег Ладоги и наткнулся на стоящие на якоре недалеко от устья Волхова и нашей канонерки две баржи. Они находились так близко, что в дальномер казались совсем рядом. Баржи были заполнены солдатами, которые, так же как мы, наслаждались теплом и красотой осеннего утра. У одного в руках была гармошка. Он играл на ней что-то, но звуки ее долетали плохо. Зато хорошо были видны две отплясывавшие какой-то лихой танец девушки. Одна - блондинка с большими голубыми глазами, очаровательной улыбкой, обнажавшей ряд ровных белых зубов, с розовыми полными губами, словно созданными для поцелуев. Она сняла сапожки и танцевала босиком. Ее кудри выбились из-под пилотки, и их причудливые завитки прилипли к влажному лбу. Полная грудь колыхалась в такт с танцем, заставляя трепетно сжиматься сердца смотревших на нее мужчин.

Вторая - смуглая шатенка, стройная, гибкая, - танцевала в сапожках, которые делали ее красивые и крепкие ноги еще красивее. Она привлекла мое внимание своей страстностью и силой чувств, которые были видны в каждом па ее танца. Нрав бурный и неукротимый проглядывал в каждом ее движении и завораживал своей силой.

Но вдруг гармонист умолк, девушки прервали танец. Из Волхова вышли корабли и стали брать баржи на буксир.

Мы с грустью смотрели вслед удаляющемуся каравану, увозящему от нас танцовщиц, и втайне завидовали всей мужской части пассажиров барж.

Но вот и наша канонерская лодка "Нора" снялась с якоря и легла на курс Новая Ладога - Северная Головешка, самое удаленное место от наших баз, часто посещаемое вражескими кораблями. Здесь весь сегодняшний день нам предстоит нести дозорную службу, охраняя главные коммуникации от набегов немецких и финских кораблей.

Между тем погода портится, по озеру бегут волны с белыми гребешками, которые начинают раскачивать нашу канонерку. От этого на дальномере трудно работать, а чистое от облаков еще утром небо покрывается белыми кучевыми облаками. Их становилось все больше, а голубого неба - все меньше. В такую погоду бомбардировщикам врага - раздолье. Скрываясь за облаками, самолет становится невидимым, но имеет возможность периодически выскакивать на чистые участки неба, ориентироваться и, снова прячась за облака, подкрадываться к цели. Находить такой самолет в лабиринте облаков и мерить до него расстояние, а затем прицельно стрелять трудно, так как качка мешает артиллеристам и дальномерщику точно наводить дальномер и орудия на самолет. Немецкие летчики это хорошо знали и в такую погоду вели себя очень нагло.

Стоя на мостике, на вахте, я дальномером не пользуюсь, в такую погоду он не помощник. Ищешь самолет дальномером с одной стороны корабля, а он неожиданно появляется с другой. До боли в глазах всматриваюсь в небо, почти все теперь покрытое сплошными облаками. Особенно внимательно - в оставшийся чистым небольшой участок неба. И не зря. Вижу, как из облаков на севере от нас выскакивает "Юнкере" и снова сразу уходит в облака. Играем тревогу. У пулеметных расчетов, зенитных автоматов и орудий наблюдатели цепко всматриваются в свой сектор неба. Проходит минута ожидания, вторая. Самолета не видно.

И вдруг с носа корабля раздаются очереди из крупнокалиберного пулемета. Трассирующие пули уходят в нижний край облака, закрывающего солнце. Именно оттуда вскоре и вываливается "Юнкере". Ложится на боевой курс, устремляясь к нашему кораблю. Сейчас начнет пикировать и сбросит бомбы.

Однако командир начеку. Предвосхищая действия "Юнкерса", он приказывает: "Право на борт!", и корабль медленно меняет направление, уходя от того места, куда бросает свои бомбы "Юнкере". Бешено стреляют пулеметы и автоматы по пикирующему самолету. Трассирующие пули ложатся перед самым самолетом. Летчик не выдерживает и раньше времени выводит самолет из пике, сбрасывая бомбы, которые ложатся, немного не долетая до нас. Взрыв бомб сотрясает корабль, но не причиняет нам никакого вреда. Самолет снова ныряет в облака и исчезает. Мы с облегчением вздыхаем.

Над "Норой" появляется наш низко летящий гидросамолет - морской бомбардировщик, который сбрасывает нам пробковый спасательный пояс. На нем надпись: "Следуйте курсом зюйд-ост-45, там затонул тральщик, на нем много людей, организуйте спасательные работы". И подпись: "Командующий флотилией".

Мы идем указанным курсом. Штурман предупреждает: район мелководен; чтобы не сесть на мель, надо все время измерять глубину фарватера, по которому мы следуем.

Я сажусь за дальномер и осматриваю все на пути нашего следования, пытаясь обнаружить остатки затонувшего тральщика. Но пока тщетно. Глубина фарватера все уменьшается и, наконец, достигает 6 метров. Командир стопорит машины, отрабатывает назад, и мы бросаем якорь. Дальше следовать указанным курсом нельзя - мелко."

Вдруг на короткий миг из-за туч выглядывает заходящее солнце и освещает большой кусок озера, покрытый белыми пенящимися гребешками волн, и среди них рубку затонувшего тральщика, а на ней плотно прижавшихся друг к другу людей. Набегающие волны, ударяясь о рубку, то и дело обдают их холодным душем. Некоторые, увидев нас, пытаются махать нам руками.

Докладываю командиру. Штурман пеленгует затонувший тральщик. Я меряю до него расстояние: 32 кабельтовых, то есть на "сухопутном" языке больше пяти километров.

Волна большая. Правую шлюпку начинают спускать на воду. Спустив ее наполовину, останавливают спуск. Шлюпка, раскачиваемая ветром, висит метрах в четырех от поверхности воды. Меня требуют к старпому. Понимаю зачем. Ведь я до войны увлекался академической греблей. Греб в четверке "клинкер" вместе с В. Радимушкиным, известным впоследствии гребцом, серебряным призером Олимпийских игр. Был загребным. В 1940 году наша четверка выиграла первенство Москвы. На канонерке с большой охотой греб на имеющихся шлюпках. Был загребным и капитаном команды шлюпки, на которой командир корабля и старпом отправлялись на берег. Команда гребцов на шлюпке была лихая и не боялась ходить на самой большой волне.

Когда я вошел в кают-компанию, там уже собралась вся моя команда. Все были в брезентовых куртках и спасательных бушлатах. Старпом представил меня как старшего шлюпки со всеми вытекающими отсюда обязанностями, предупредив, что рассчитывать при спасении людей с тральщика мы должны только на себя, так как вторая шлюпка при сегодняшней бомбежке повреждена. Я прошу, чтобы команда второй шлюпки была готова сменить нас. Нам обещают. И мы отправляемся к затонувшему тральщику.

Попутная волна хотя и помогает нам идти вперед, но сбивает с курса. Чтобы исправить положение, матросам то с одной стороны, то с другой приходится грести сильнее. К тральщику приближаемся быстрее, чем рассчитывали. Чтобы пришвартоваться к нему, разворачиваемся и заходим против набегающих волн.

Столпившиеся на рубке тральщика люди кричат, плачут, тол кают друг друга, стремясь первыми попасть в шлюпку. Но вдруг толпа расступается и пропускает из своих задних рядов двух женщин. На них только мокрое нижнее белье, которое прилипло и плотно облегает их тела. создавая впечатление, что на женщинах ничего нет. Это третье их спасение за сегодняшний день. Самолеты сначала разбомбили одну баржу, они перебрались на другую, но через полчаса была потоплена вторая. Их подобрал тральщик, который самолеты чуть позже тоже разбомбили, и он выбрался на мелкое место и там затонул. Девушки были измучены и так изменились, что я с трудом узнал в них двух очаровательных медсестричек, поразивших нас танцами утром на барже. Им хочется скорее покинуть этот страшный полузатонувший тральщик, уже ставший саркофагом для многих их знакомых.

Мы пытаемся пришвартоваться к тральщику, но нас все относит назад. Наконец нам удается подойти к борту рубки почти вплотную. Девушки готовятся прыгнуть к нам в шлюпку, но в этот момент волна отбрасывает нас от тральщика, а девушки уже в полете! Они пролетают мимо шлюпки и без всякого крика, сопротивления или хотя бы барахтанья идут на дно. Никто не успевает их схватить, дать руку, кинуть швартовый и выхватить из пучины. Все оцепенели и, ничего не сделав, смотрят, как два белых пятна уходят от нас все дальше в глубину. В это время новая волна набегает на тральщик и закрывает от нас едва видимые белые пятна.

И тут толпа людей на тральщике приходит в себя, и бросаются к шлюпке, стараясь занять место. В мгновение она оказывается полной. Мы с рулевым понимаем: еще один человек сядет в лодку, и мы все вместе пойдем на дно. Не сговариваясь, я и гребцы веслами отталкиваемся от затонувшего тральщика и разворачиваем шлюпку. В это время на тральщике из толпы выскакивает армейский капитан. Глаза безумные. В руках пистолет "ТТ", ствол которого направлен на нас, сидящих в шлюпке. Расстояние от тральщика до нас - метра 2,5-3. Если выстрелит, не промажет.

Все замерли, глядя с ужасом на офицера. Я в лодке старший и понимаю, что сейчас должен принять правильное решение. От него может зависеть жизнь многих людей. Между тем я всего лишь старший матрос, привыкший к тому, что не я командую, а мне отдают приказы, которые я безоговорочно выполняю. Но в трудную минуту, когда все поставлено на карту, мне удается взять себя в руки. Я действую быстро, обдуманно и жестко. "Капитан! Какой будет толк, если вы всех нас перестреляете в лодке или даже захватите ее и отправитесь на корабль, - обращаюсь я к офицеру, держащему нас под прицелом. - На корабле много народу, вас разоружат, и вы окажетесь в еще более сложном положении, чем сейчас. До берега же далеко, и вам до него в такую волну не добраться".

Замолкаю и смотрю на офицера. Он услышал мои слова, но они на него не подействовали. Глаза его, как и раньше, извергают молнии, а пальцы сжимают направленный на нас пистолет. Минута критическая. Долго на таком расстоянии от тральщика шлюпку удерживать невозможно. Любая большая волна навалит шлюпку на тральщик, а следующая за ней опрокинет и разобьет ее в щепки, а нас утопит. Начать же отгребать от тральщика - значит стать мишенью для пистолета в руках обезумевшего человека.

И тут нам на помощь приходит старпом тральщика, заменивший погибшего во время бомбежки капитана. Тяжело раненный, он находит в себе силы требовать от безумца отдать ему пистолет, и делает это так решительно, что тот отдает оружие. Теперь мы можем двинуться к нашему кораблю. Обещаю оставшимся на тральщике, что вернемся за ними сразу, как только высадим на корабль пассажиров шлюпки. Но одно дело - обещать, а другое - осуществить.

Ветер, начавший было утихать, подул с новой силой. Грести против такого ветра на такой посудине, как корабельная шлюпка, да еще с таким количеством пассажиров, - это дело, требующее недюжинных физических сил и выносливости. При первых гребках шлюпка почти стоит на месте, словно упершись в какой-то неподвижный предмет. И только после нескольких мощных и дружных гребков она начинает набирать ход.

Наша команда хорошо и давно сгреблась, поэтому шлюпке удается двигаться даже против сильного ветра и большой встречной волны. Однако, пройдя чуть больше половины пути, часть гребцов устает, гребок их становится менее полным и мощным, и вся работа команды разлаживается.

Я тщетно пытаюсь вернуть гребцам заданный начальный ритм гребли, точность и слаженность гребка. Увы, они перешли на греблю кто в лес, кто по дрова. В таком ритме мы и шли всю вторую часть пути, не имея возможности передохнуть, гребли во всю силу. Наконец мы добрались до нашего корабля. Пришлось вместе с пассажирами высадить (на отдых) и большую часть гребцов, оставив в шлюпке только наиболее выносливых и пополнить команду резервом.

И вот мы снова гребем к тральщику. Ветер понемножку стихает, и шлюпка идет более ровным ходом. Как на корабле рады нашему возвращению! Пока мы отсутствовали, старпом установил на тральщике порядок. Люди разместились с подветренной стороны, где брызги не так сильно обдавали холодным душем. Нашли кусок брезента и, прикрепив его к леерам, сделали небольшое укрытие от ветра и волн. Была установлена очередность на посадку всех оставшихся на тральщике людей. Угрожавший нам пистолетом капитан успокоился и во всем помогал старпому. Сам же старпом выглядел плохо, как-то осунулся и посерел. Мы хотели сделать ему перевязку и взять с собой на "Нору", но он наотрез отказался: "Я остался на тральщике за командира и сойду с тральщика последним".

Сажаем в шлюпку новых пассажиров и снова в путь к канонерке. Гребу как автомат, и только руки устают держать весло. Ищу способ расслабиться и дать рукам передохнуть. Вспоминаю довоенные тренировки на учебной лодке, тяжелой, как наша шлюпка. На руле мой первый тренер, чемпион СССР на одиночке, легендарный Александр Долгушин. У меня затекла правая рука, тонет весло, и я прикладываю уйму сил, чтобы не поймать "леща". Прошу: "Саша, подточи кочеток в уключине, весло тонет". У Саши для этого рядом острый сапожный нож, но Саша, даже не шелохнувшись, говорит: "Милочек, приспособиться надо и потерпеть". Сейчас я с благодарностью вспоминаю этот совет, который при встрече с трудностями учил меня прежде всего приспосабливаться и терпеть. Именно это мне и приходится делать сейчас в экстремальной ситуации. Помогает.

Так, терпя и напрягая все свои силы, гребу и гребу. Впереди ничего не видно. "Нора", где ты? И вдруг неожиданно, совсем рядом, возникает темный силуэт нашего корабля.

Короткая передышка и смена гребцов. Хочется пить. Приносят кружку крепкого чая и большой сухарь, пьем с замерзшим рулевым горячий чай и по-братски делим пополам сухарь. Снова в путь. По дороге к тральщику экономлю силы, сачкую. Не гребу, а только окунаю и вынимаю весло. Как говорят гребцы, "ставлю запятые". Путь к тральщику проходит как в полусне. Обратно же надо грести как следует, иначе матросы последуют моему примеру.

Это была тяжелая изнурительная работа. Примерно такую же мне до этого пришлось выдержать лишь однажды, когда меня, 17-летнего, попросили подменить четвертый номер восьмерки мастеров. Жесткие, скоростные тренировки каждый день, а последняя тренировка недели - на выносливость: от гребной станции "Стрелка" за Крымским мостом до Крылатского, то есть 25 км туда и 25 км обратно. После чего выйти из лодки и поднять ее вверх нет сил. Сегодня же получается что-то вроде Крылатского. Тогда, в 17 лет, выдерживал, - значит, и сегодня выдержу. Эти мысли придают силы, и я гребу, словно и не было трех изнурительных этапов, предшествовавших этому. Забираем предпоследних пассажиров. Старпому становится все хуже, но он отказывается покинуть тральщик. И снова тяжкий путь к "Норе". Греб, как автомат, все окружающее словно во сне.

Наконец добираемся до канонерки, выгружаем предпоследних пассажиров. Полностью обновляем экипаж шлюпки, садимся на свои места и в путь.

И вот последний рейс. Подходим к тральщику, вокруг необычно тихо. Швартуемся и видим, что оставшиеся пассажиры склонились над телом старпома. Он так и не дождался своего перехода на "Нору", умер. Снимаем им же прикрепленный брезент, закрывавший замерзших и мокрых людей от ветра, заворачиваем в него тело старпома, аккуратно кладем сзади на корму. Завтра привезем его вместе с живыми в нашу бухту и попросим похоронить на кладбище возле церкви. Он заслужил быть преданным земле на берегу Ладожского озера.

Юрий ПРЕОБРАЖЕНСКИЙ
Дизайн и хостинг
"Компания Контакт", г. Дубна
master@dubna.ru